«Лиса укусила собственный хвост»

Во многих странах мира всерьез взялись за соцсети. Точнее, за тот вред, который наносит детям и подросткам бесконечное «зависание» в сетях: кибербуллинг, зависимости, онлайн-угрозы, опасные челленджи и депрессии.

В США, например, недавно Meta и Google проиграли в суде дело на $6 миллионов — компании обвинили в халатности при разработке алгоритмов, вызывающих зависимость у подростков.

Австралия и Индонезия уже приняли законы о запрете доступа к крупнейшим социальным платформам детям до 16 лет. Аналогичные меры рассматривают Великобритания, Германия, Франция, Литва, Польша. Где-то предлагают полный «бан» минимум до 13 лет, где-то — до 15, а еще год с разрешения родителей.

«Травить — пока — не приказано»

В Беларуси, что любопытно, с подобной мерой не торопятся — власти подчеркивают, что не будут действовать «по примеру некоторых стран». Замглавы администрации Лукашенко РБ Владимир Перцов в ответ на вопрос о возможном запрете соцсетей для подростков заявил (цитата по БЕЛТА):

— Во-первых, не блокировать социальные сети для детей 15-16 лет, а вводить возрастные ограничения и другие цензы, которые уже законодательно приняты в том числе и в соседних странах. С учетом того, что соцсети все больше начинают влиять на молодое поколение, которое с взрослением не приобретает опыт прочтения бумажных газет и остается верным своим цифровым площадкам, через которые нам достаточно эффективно удается продвигать свою правду в отношении страны…

Принимать регуляционные решения в отношении ограничений по возрасту или каким-то еще параметрам мы пока не собираемся.

В ответе чиновника прекрасны сразу несколько моментов. И обилие словесного тумана, и пинок в сторону соседей, и констатация того, что пропаганда рассматривает соцсети как свое оружие в войне за умы детей и подростков. И чудесная оговорка «пока не собираемся».

А чуть позже — признание, что в Беларуси просто нет таких ограничительных механизмов, чтобы контролировать возраст пользователей сетей. Но это тоже — пока.

Потому как, не забываем, речь идет о стране, где ограничение доступа к информации — любимое развлечение властей. Список «экстремистских материалов» растет не по дням, а по часам; на начало апреля 2026 года в нем 2000+ страниц и больше 9000 информационных материалов. А пополнить его может любой Железнодорожный суд города Гомеля, и неважно, идет ли речь о блогере, независимом медиа, правозащитной организации или ВВС.

«Нам тоже запрещали: короткие юбки, сережки в школе, слушать гранж»

— Я не вижу в этом запрете большой пользы, если честно, — говорит «Салідарнасці» жительница Витебска Елена (имена собеседников в Беларуси изменены — С.). — Потому что теперешние дети, насколько я с ними общаюсь во внешкольном кружке, умнее теперешних взрослых.

И если объявить бан на соцсети — они сделают, как с запрещенными телефонами в школе (многие сдают в коробку муляжи), или все зашифруют и запрячут так, чтобы взрослые не нашли. А если введут принудительно регистрацию по документам — слушайте, ну в моем детстве пацаны, когда надо было, находили взрослого, тот покупал им бутылку спиртного, что помешает провернуть тот же фокус с регистрацией в соцсетях?

Хотя допускаю, что я такая спокойная, потому что у меня не было негативного опыта. Моему старшему сыну сейчас 16, и ему тот же ТикТок не интересен вообще, в отличие от онлайн-игр. А младшей дочери — 12, у нее телефон с родительским контролем, но я вижу, что в соцсетях не сидит, да и я про кибербезопасность объясняю базовые вещи.

Александр Степанович из Минска, напротив, ограничение доступа к соцсетям («а для малышей — запрет!») поддерживает:

— Вижу по внукам, что они буквально не вылезают из соцсетей. Instagram, TikTok, YouTube, какие-то дурацкие видео и челленджи для хайпа. Правда, старшие и читают много — спасибо детям, привили любовь, а им — спасибо нам с женой, не упустили. В школах их жучат за телефоны, так сидят безвылазно по дороге и дома, а «погулять» в их понимании — это выйти на полчаса на качели, не отрываясь от телефона.

У младшей внучки, насколько я знаю, стоит программа контроля времени, родители следят. Но ведь так делают далеко не все. На детской площадке, прямо у нас под окнами, мамы выпускают малышей в песочницу — и уткнулись в телефоны. Или если нужно, чтобы в транспорте, в очереди тихо сидели — ютуб-ролики с телефона детям под нос суют.

В результате уже к средней школе все крутые блогеры, а простых вещей делать не умеют и не хотят. И если вдруг в стране отключат интернет — просто не будут знать, чем себя занять. Так что я — за ограничения.

Минчанка Ирина считает, что решение где-то посередине:

— Классно рассуждать о том, что вот мы в детстве вживую дружили, с ключом на шее полгорода объезжали и родители не волновались — но это как сравнивать теплое с мягким. Во-первых, нам тоже запрещали: короткие юбки, сережки в школе, слушать гранж; нашим родителям запрещали брюки-клеш, иностранное радио, диссидентские книги. Во-вторых, у нас не было интернета и мобильников, а сейчас ИИ, оплата смарт-часами и «умный дом», вообще реальность другая.

От запретов проблемы не решатся. Если запретить соцсети — обычная травля никуда не денется. Или можно отобрать у детей (а потом у учителей тоже) телефоны во время уроков — а потом удивляться, что на переменах они носятся по коридорам и много травм. А что, простите, они должны делать — играть в «тихие игры», читать газеты? Серьезно? Нужно предлагать альтернативу, причем, сначала ее придумать, а потом вводить запреты.

«Здесь в дело вступает беларуский контекст»

Психолог, представительница инициативы «Врачи за правду и справедливость» Ольга Величко уверена, что беларуские власти не будут ограничивать доступ подростков к соцсетям.

— На днях видела новость про 17-летнего парня, которого отец-алкоголик выгнал из дома, он живет в подвале и мечтает о сцене. Чтобы привлечь к себе внимание, он завернулся в беларуский государственный флаг и записывает песни в ТikTok в надежде, что его увидит Лукашенко и поможет стать артистом… Это очень показательно, на мой взгляд.

То есть, власти сформировали представление, как в советские времена — что в стране есть один главный «решала». В советское время, сохранились воспоминания об этом, дети арестованных родителей писали Сталину, просили разобраться. Сегодня один в один копипаст, это один из признаков автократии, что люди видят в «вожде» центр власти, которая может решить все их вопросы.

А фразы Лукашенко о том, что обращайтесь, мол, ко мне — они звучат потому, что ему критически необходимо видеть, что люди от него зависят, что он влияет и он нужен. Министерства, исполкомы — обычные чиновники, ничего они не решают, решает только главный. К сожалению, так это в Беларуси и работает, я считаю, это супер-негативная социальная тенденция.

По мнению Ольги Величко, ограничение соцсетей — нормальный инструмент для того, чтобы уменьшить их высокую нагрузку и влияние на подростковую психику. А примеров влияния масса — сравнение себя с другими, желание подражать, зависимость от внешней оценки, уязвимость перед кибербуллингом.

— У подростков еще не до конца сформированы физиологически центры саморегуляции в мозгу. Критическое мышление, контроль импульсов только начинают формироваться, — объясняет психолог.

Я бы сказала, ограничение соцсетей — абсолютно логичное и органичное решение. Причем здесь важен возраст детей. До 13 лет ограничивать интернет и соцсети, в возрасте 13-16 (17) лет — доступ при участии детей.

Тогда это будет не запрет ради запрета, а попытка создать нормальное, безопасное пространство. Не жестко контролировать, а научить, как в нем действовать — показать, рассказать.

Но есть большой вопрос с реализацией таких запретов. Если подростку поставить полный блок — нужно продумать, как это технически обеспечить. Ограничить интернет — очень сложно реализуемая задача.

И второй момент, что это очень легко обойти: VPN, например. Запрет вызовет лишь усиление скрытого, неконтролируемого использования. И в лоб запрещать — нельзя. А как можно?

На мой взгляд, стоило бы пойти по пути цифрового образования. Не только для детей, но и для родителей, чтобы они понимали, как включаться вместе с детьми в это пространство, и совместно развивали критическое мышление.

Однако, добавляет Ольга Величко, здесь в дело вступает беларуский контекст. А именно — желание режима полностью контролировать все сферы жизни своих граждан. И цифровую едва ли не в первую очередь.

— В Беларуси, в отличие от европейских и других демократических стран, принципиально другие условия. И запрет телефонов в школе, мониторинг соцсетей осуществляются с другими целями.

Власти ошибочно думают: если они ограничат соцсети или гаджеты, то обеспечат лучшую управляемость. Но из этого ничего не выйдет, потому что соцсети для молодежи — главный источник коммуникации, во-первых, а во-вторых — молодежь не подсажена на госмедиа.

Так что Лукашенко первый, кто заинтересован, чтобы в нашей стране работал и YouTube, и TikTok, чтобы можно было как-то влиять на молодежь.

Тут возникает парадокс. С одной стороны, власти хотели бы ограничить соцсети, оставить только «правильные» источники, чтобы влиять на умы подростков. С другой — не могут этого сделать, потому что тогда потеряют последние каналы влияния и контроля. А иначе управлять они не умеют, и плана «В» у них нет.

Запрет соцсетей только повысит интерес к ним. Подрастет недоверие к системе, могут быть протестные формы поведения и уход в альтернативу. Мы все это уже видели в Советском Союзе.

Но в сегодняшней Беларуси государство оказалось заложником им же созданной системы — лиса укусила собственный хвост. Пусть новый министр информации поломает голову, задачка перед ним нерешаемая. И даже если они хотят как лучше, выйдет, как всегда.