«Для меня этот разговор — способ сказать нашим детям и внукам, как я ими горжусь»

Откуда брать силы, когда одолевают тяжелые мысли, почему далеко не всех пенсионеров раздражает теперешняя молодежь, и почему надежда сильнее страха? Приводим монолог нашей соотечественницы.

Так сложилось, что Анна Ивановна (имя собеседницы изменено по ее просьбе — С.) осталась одна. В 2020 году «сгорел» от ковида муж, а в прошлом году умер сын.

— Еще до этого сын развелся с женой, точнее будет сказать, она с ним, — вспоминает собеседница «Салідарнасці». — Не снимаю с себя вины в том, почему так сложилось. Что-то точно я не так сделала, если взрослый человек свалил весь быт и семью на женщину. А когда невестка окончательно ушла — просто переехал обратно к нам.

Пока жив был отец, еще как-то держался на плаву, а потом буквально сорвался: то запои, то поиски себя, увольнялся с одной работы, другой, третьей — последний год вообще практически не работал.

Видя это, внучка сказала матери, что будет жить со мной. Не «с папой», а именно со мной. И это всех нас немножко подстегнуло: сына — искать работу, чтобы участвовать в обеспечении дочери, меня — вылезти из состояния «хочется лечь и помереть» и заняться здоровьем, тоже подработку нашла. А потом случились выборы и протесты…

«Раньше нас, взрослых, поняла, что гайки будут зажимать»

Сын ни в маршах, ни в митингах тогда не участвовал, в очередной раз залез в свою раковину. Невестка особо не распространялась, но по некоторым намекам я поняла, что, что ее новая семья не осталась в стороне — и мы на этой почве немножко больше сблизились. И, конечно, наша самая младшая девочка очень болезненно переживала несправедливость и насилие.

Внучка, мне кажется, еще в 2020-м поняла раньше всех нас, взрослых, что гайки будут зажимать. Хотя по настоянию родителей поступила в Минске в университет и даже год проучилась, потом отчислилась, сказала: «Лучше я сама, чем не смолчу и выгонят с волчьим билетом, или доучусь, а принудительно распределят туда, где ты ничего не сможешь изменить и возненавидишь свою профессию».

Она убедила и меня, и свою маму, что здесь не видит перспектив — поступила в ВУЗ в соседней, но уже европейской стране. Теперь на третьем курсе.

Мы помогаем ей финансово, но она и сама подрабатывает, строит планы, видит перспективы — я вижу, что у нее глаза буквально светятся. Мечтает сделать карьеру по своей профессии и свозить меня в Париж — ну, мы вдвоем об этом давно уже мечтаем.

Говорит: бабулечка, ты только береги себя.

«Моя задача — дожить до перемен, желательно в здравом уме»

В прошлом году сына не стало. Он очень боялся, что ему как «тунеядцу» не будут оказывать бесплатных медицинских услуг, хотя я ему и доказывала, что это не так. В общем, то одну хворь на ногах перенес, то с другой проблемой не пошел к врачам, отмахнулся, что само пройдет. А оказался рак, и уже в такой стадии, что ничего не сделать.

Мои девочки, бывшая невестка и внучка, меня поддерживают, как могут. Но у невестки новая семья, там детки маленькие, хватает своих забот. А внучка часто приезжать домой не может — и недешево, и, скажем прямо, небезопасно: каждый раз тревожусь, какие проверки на границе, не найдут ли чего-нибудь, не задержат ли «для профилактики». И сейчас я, по сути, одна.

Даже думала, было дело, согласиться на ее уговоры, продать тут квартиру и переехать тоже. Потом поняла, что не могу: тут могилы родителей, мужа и сына, тут свое жилье, пенсия и подработка, и я тут как якорь для внучки. А там — только обуза для нее: в 70 с лишним лет, без знания языка, с кучей болячек и без перспектив на рынке труда, ну зачем?

Так что моя задача — дожить до перемен, желательно в здравом уме и твердой памяти, и насколько получится в неплохом физическом состоянии. И когда я это для себя поняла, стала искать помимо работы занятия для души.

Ухватилась за любые возможности. Сходила в районный центр соцобслуживания населения, там записалась на почти бесплатный кружок по йоге для пожилых. Думала еще в самодеятельность, но там не прижилась — разговоры «за батьку» или про дачи-огороды — не мое вообще.

Зато там же познакомилась с бывшей сотрудницей центра детского художественного творчества, ее после 2020-го уволили за «политику», даже административный штраф давали. Но с работы-то она ушла, а связи с хорошими людьми остались. И сагитировала меня, ходим для поднятия боевого духа раз в две недели на беларуские танцы — я даже не знала, что это так интересно!

А еще езжу к ней в гости с такими же «девочками» 55-70 лет играть в настолки и печь пироги. Иногда встречаем там ее бывших учеников, это и старшеклассники, и уже взрослые юноши и девушки, как моя внучка. И я радуюсь, сколько прекрасных детей в Беларуси растет, творческих, талантливых, непромытых идеологией, умеющих думать, интересующихся.

Они другие, в чем-то действительно лучше нас, более смелые, знающие свои права и не позволяющие давить на себя.

И вот это все, честно говоря, очень мотивирует, когда накатывает депрессия и кажется, что ничего в нашей стране не изменится. Потому что уже изменилось.

«Как весенний лед на реке, а под ним глубокое течение»

Анна Ивановна признается: решиться на разговор с «Салідарнасцю», даже анонимно, ей было очень страшно.

— Ведь когда говорили «вы же сами все понимаете», а теперь «все всё понимают» — это правда. Так и есть. Кто-то закрывает глаза и делает вид, что не было у метро на Пушкинской и во дворе «Площади Перемен» никаких народных мемориалов, или что увольнение коллеги по надуманным причинам (а в курилках полунамеками обсуждают — за нелояльность режиму) — это нормально. Но скажут что-то такое — и отводят взгляд.

Все понимают даже «ябатьки», которые повторяют штампы из телевизора про несправедливые санкции и НАТО что-то там лязгает у наших границ. В глубине души каждый все равно понимает, что могут прийти и за ним. Из-за родных, знакомых, сотрудников, коллег в соцсетях. Даже не чтобы арестовать, а для острастки, просто попугать.

И я тоже боюсь, хотя внучка и невестка научили меня, как чистить телефон для профилактики. Да и вообще аппарат поменяли. А в соцсетях, кроме «Одноклассников», я не сижу. Но все равно грызет мыслишка: скажешь что-то неосторожное, а поблизости окажется доносчик — и придут к тебе с вопросами про «экстремизм».

Но для меня этот разговор — это мой способ сказать нашим детям и внукам, как я ими горжусь. И что все было не зря. Если кажется, что в стране продолжается обычная жизнь, все сдались, перевернули страницу и пошли дальше — это кажется.

Да, люди ходят «в театр, кино, библиотЭки», просто чтобы сохранить себя, не перегореть, а иногда и найти единомышленников. Но спокойствие показное, это как весенний лед на реке, прочный только внешне. А под ним, как по классику, глубокое течение.